Дело Синявского – Даниэля

В 1925 году с разницей в одну неделю в Москве родились писатели, вошедшие в историю отечественной литературы не столько своим творчеством, сколько развёрнутым против них уголовным процессом, который состоялся в 1966-ом и наделал тогда немало шуму. Столетие со дня рождения Андрея Синявского и Юлия Даниэля – хороший повод разобраться в этом «деле», а также поговорить о произведениях, вышедших как в Советском Союзе, так и за его границами.

Семьи, конечно, были разными, но, что интересно, отцы будущих писателей также не были чужды литературному творчеству.

Донат Евгеньевич Синявский происходил из дворян, при этом примкнул к партии социалистов-революционеров; до февраля 1917 года отбывал ссылку, а затем возглавлял уездный отдел народного образования в Сызрани и заведовал местным представительством Российско-Американского комитета помощи голодающим детям. В 1924 году по ложному обвинению был арестован, но вскоре освобождён без последствий, переехал в Москву и там занялся литературной деятельностью. Второй раз подвергся аресту в конце 1950-го и был амнистирован после смерти Сталина. Дожил до 1960 года.

Марк Наумович Даниэль (настоящая фамилия Меерович) родился в Двинске Витебской губернии (ныне Даугавпилс, Латвия). В неспокойное время Гражданской войны потерял связь с родственниками и в конце концов осел в Москве, где, окончив в 1925 году филологический факультет Второго Московского государственного университета, начал писать рассказы, пьесы и повести, став, таким образом, советским еврейским писателем и драматургом. Век ему, однако, был отпущен недолгий: перед самой войной Марк Наумович скончался в Крыму от туберкулёза.

В 1943 году Андрей Синявский и Юлий Даниэль были по возрасту призваны в Красную Армию. Но если Андрей Донатович служил техником-радиомехаником на аэродроме, то Юлий Маркович стал телефонистом отдельного батальона связи, прикреплённой к танковому корпусу. Даниэль был награждён медалью «За отвагу», имел ранение.

Оба писателя получили высшее образование после войны.

Андрей Синявский окончил филфак МГУ и продолжил заниматься наукой, защитив диссертацию на тему «Роман М. Горького “Жизнь Клима Самгина” и история русской общественной мысли конца XIX – начала XX вв.». Затем он работал в Институте мировой литературы, став автором глав, посвящённых тому же Горькому и Эдуарду Багрицкому в издании «История русской советской литературы», а также преподавал в МГУ на факультете журналистики и в Школе-студии МХАТ.

Юрий Даниэль после филологического факультета Московского областного педагогического института работал учителем в Калужской области и в Москве.

С началом «оттепели» оба становятся ещё ближе к собственно писательской деятельности. Андрей Синявский посвящал свои работы творчеству Маяковского, Пастернака, Бабеля, Ахматовой, Берггольц, был одним из ведущих литературных критиков журнала «Новый мир»; Юлий Даниэль публиковался в качестве переводчика поэзии (калмыцкой, армянской, азербайджанской, народов Северного Кавказа).

Примерно тогда же они пробуют заниматься и собственным литературным творчеством. И Синявский, и Даниэль понимали, что в СССР их проза едва ли могла быть напечатана, даже несмотря на итоги ХХ съезда КПСС: слишком уж выходила она за рамки социалистического реализма. Поэтому произведения передавались за границу, где публиковались под псевдонимами Абрам Терц и Николай Аржак

.

По поводу этих псевдонимов и связи с их реальными авторами написано немало – мы же ограничимся общим замечанием. В любом случае риск был немалым: писатели ставили на карту и карьеру, и семейное благополучие. И всё-таки шли на это, желая выразить именно то, что, по всей видимости, не могли не сказать.

В самом деле, в повестях «Любимов» Синявского и «Говорит Москва» Даниэля при желании легко можно усмотреть клевету на социалистический строй, антисоветскую пропаганду и агитацию (в чём, собственно, авторов впоследствии и обвинили). Попробуем отойти, однако, от идеологических условностей и увидеть в этих произведениях что-то более глубокое и метафизическое.

Первая повесть, по сути, исследует феномен стремления к неограниченной власти и подчинения диктатуре. Любимов – это город, в котором прямо посреди Советского Союза построен «настоящий коммунизм», вождь думает за всех и управляет ими силой внушения. В книге много фантастических условностей и сатирических допущений.

О чём же вторая? В июле по центральному радио было объявлено, что «в связи с растущим благосостоянием» и идя «навстречу пожеланиям широких масс трудящихся» воскресенье, 10 августа 1960 года, объявлено Днём открытых убийств. Многие не понимают, как к этому относиться, но вот уже появляются хвалебные стихотворения и агитационные плакаты. И кто-то с одобрением относится к чудовищной идее, а кто-то уже готов использовать её в корыстных интересах.

Противостоять массовому психозу трудно, почти невозможно, но герой-рассказчик Анатолий Карцев говорит: «Ты не должен позволять запугать себя. Ты должен сам за себя отвечать, и этим – ты в ответе за других».

Отправная точка здесь – преступления, связанные с «культом личности», который остался в прошлом, но всегда может возродиться. Шире – психология общества, превращаемого в толпу, и одинокий голос Человека: «Не убий!». За гротеском скрывается обращение к морали: важнее всего индивидуальная и коллективная ответственность за то, что происходит вокруг…

«После того, как США испытали некий экономический крах, американское правительство – «Новые Отцы-Основатели США» – установило тоталитарный режим и полицейское государство. Используя 28-ю поправку американской конституции, оно создало такое явление, как «Судная ночь». Раз в год с 7 часов вечера 21 марта до 7 часов утра следующего дня преступная деятельность (в том числе убийства) становится законной, а все службы безопасности и оказания медицинской помощи прекращают работу. Это событие, известное также как «чистка», призвано служить в качестве катарсиса для американского народа, давая людям возможность «выпустить пар» путём сведения счётов с теми, кто, по их мнению, заслуживает расправы. Убитые расцениваются как жертвы во имя избавления от преступности».

Это описание сюжета фильма «Судный день» (2013) специально дано здесь для того, чтобы дать читателям понять: по пути антиутопии способно пойти как любое государство, так и всё человечество в целом.

…И тем не менее, судили – и осудили – Синявского и Даниэля в Советском Союзе. Был митинг гласности, были письма в поддержку и против. Итог: несколько лет исправительно-трудовых лагерей и… литературный труд в условиях заключения. Из записок Андрея Синявского его жена Мария Розанова составила книги «Голос из хора», «В тени Гоголя», знаменитые «Прогулки с Пушкиным». Юлий Даниэль написал цикл стихов и поэму «А в это время…», а также сделал переводы с латышского языка произведений поэта Кнутса Скуениекса, с которым познакомился и подружился в Дубровлаге (Мордовия).

В дальнейшем пути писателей разошлись.

Юлий Даниэль жил в Калуге и Москве, постепенно вернулся к работе литературного переводчика (уже под псевдонимом Юрий Петров); до смерти, последовавшей 30 декабря 1988 года, успел увидеть в печати некоторые свои произведения – как ранние, так и поздние: стихотворения, рассказы «Руки», «Искупление», «Человек из МИНАПа» и другие.

Андрею Синявскому позволили уехать во Францию. В эмиграции он в звании профессора преподавал русскую литературу, что позволило впоследствии написать и опубликовать книги по материалам своих лекций. Это не всё: был ещё издаваемый совместно с женой журнал «Синтаксис», автобиографический роман «Спокойной ночи», сборник эссе «Мысли врасплох», а также отдельные рассказы «Суд идёт», «В цирке», «Графоманы» и другие, наряду с повестью «Любимов» послужившие источником обвинений на том самом процессе.

В отличие от Даниэля, Андрей Донатович успел застать многие события девяностых (умер он 25 февраля 1997 года от рака лёгких). Высказывания его в этот период были довольно критическими.

После штурма Белого дома Синявский заявил: «Господин Президент! Почему Вы стреляли в свой народ? Верховный Совет плохой? Так это Ваш Верховный Совет, это парламент Вашего народа, и другого народа у Вас не будет. Потому что Вас выбрали Президентом всея Руси, а не только своей команды. Господин Президент! В Вашем конфликте с Верховным Советом виноваты, как минимум, обе стороны, и, может быть, больше виноват тот, у кого больше власти».

Более того, во время президентских выборов 1996 года он публично высказался так: «Я считаю, что товарищ Ельцин – ещё большее зло, чем нынешние коммунисты. Почему? Потому что 30 процентов населения, которое выпало за черту бедности в результате «реформ» президента Ельцина и его бывшего премьер-министра Егора Гайдара, не имеют иного выбора, кроме как обратиться к оппозиции, т. е. к коммунистам…

Во Франции, например, не будет трагедией, если Ширака не переизберут на второй срок. Точно так же не будет трагедии в Америке, если не выберут Клинтона. А почему в России обязательно трагедия? Если не Сталин, то трагедия. Если не Ельцин, то трагедия. Зачем нам нужно всё время проходить опыт самодержавия?».

По сути, это было обращение к российской интеллигенции, упрёк в том, что она отвернулась от собственного народа. «Экзамен по демократии», таким образом, провален, и нежелание брать на себя ответственность за происходящие в стране перемены логично приводит к невозможности построения гражданского общества. «История знает такие повороты», – предупреждает писатель.

«…Нам говорят: оцените свои произведения сами и признайте, что они порочны, что они клеветнические. Но мы не можем этого сказать, мы писали то, что соответствовало нашим представлениям о том, что происходило» (Юлий Даниэль).